+7(473)
275-48-48
Воронеж, Хользунова д.48

Адвокатская контора «Мальцев и Партнеры» образована в 2002 году и входит в Воронежскую областную коллегию адвокатов. Адвокатская контора состоит в Адвокатской палате Воронежской области.

 

 


04 апреля 2013- Общие положения использования криминалистических средств в процессуальной деятельности адвоката-защитника.

Общие положения использования криминалистических средств в процессуальной деятельности адвоката-защитника

М.О. Баев, адвокат АП ВО, руководитель Адвокатской конторы «Баев и партнеры»,

доктор юридических наук, профессор ВГУ

Вся процессуальная деятельность адвоката-защитника лица, в отношении которого осуществляется уголовное преследование, состоит в допустимом и рациональном собирании, представлении, исследовании и использовании доказательственной информации, оправдывающей подзащитного или смягчающей его ответственность, обеспечении его прав и интересов в уголовном судопроизводстве. Иными словами -- воспользуемся выражением А.Ф. Кони -- во всемерном отстаивании позиции, что его клиент не виноват вовсе, или виноват вовсе не в том и не так, в чем и как его обвиняют.

Основой же этой деятельности защитника, как впрочем, и лиц, профессионально осуществляющих уголовное преследование, в свою очередь, является деятельность информационно-познавательная, собственно криминалистическая, деятельность. В противном случае, и уголовное преследование, и профессиональная защита от него превращаются в формальное выполнение процессуальных обязанностей, и тогда, как писали о том более восьмидесяти лет тому назад В. Громов и Н. Логовиер, «вместо доподлинного расследования и искания истины оказывается чисто обрядовая регистрация всевозможных фактов, которые всплыли сами собой». А потому криминалистическая деятельность является «подводной частью» любого уголовно-процессуального исследования преступлений, независимо от того, кем из профессиональных субъектов судопроизводства это исследование осуществляется. Предопределяется это единство несколькими объективными обстоятельствами.

Во-первых, единством объекта уголовно-процессуального исследования в целом. Он же заключается в системе, состоящей, как минимум, из трех подсистем, -- преступление, обстоятельства его совершения и лицо, преступление совершившее. И уголовное преследование, и профессиональная защита от него изучают этот, и -- только этот объект, но каждый представитель названных состязающихся в уголовном судопроизводстве сторон, изучает его, а потому использует для того методы и средства криминалистики со своих позиций, в своих целях, обусловленных своей уголовно-процессуальной функцией.

Во-вторых, все профессиональные субъекты уголовно-процессуального исследования преступлений «играют на одном поле», в качестве которого выступает уголовное судопроизводство, и границы которого достаточно строго очерчены уголовно-процессуальным законодательством.

При этом все они подчиняются, также очерченным законом процессуальным правилам «игры», что, в конечном счете, находит свое выражение в процессуальном статусе конкретного «игрока» -- системе прав и обязанностей того или иного профессионального участника уголовно-процессуального исследования преступлений (следователя, прокурора, защитника и т. д.); а потому, сразу скажем, для каждого из них -- следователя, прокурора, суда, адвоката -- возможности использования методов и рекомендаций криминалистики различны, соответствующим образом интерпретируются в зависимости от его уголовно-процессуальной функции и правового статуса.

И арбитр у них един -- суд, оценивающий соблюдение сторонами правил процессуальной игры, соответствующим образом реагирующий на их нарушения, и, в конечном счете, подводящий итоги «игры» -- состязательного уголовного процесса, путем постановки обвинительного или оправдательного приговора, принятия другого итогового процессуального решения по уголовному делу.

В-третьих, это единство обусловливается тем -- что и лица, осуществляющие уголовное преследование, и лица, профессионально осуществляющие защиту от него, в криминалистическом отношении «работают» с одним и тем же материалом и в рассматриваемом здесь отношении это, пожалуй, наиболее важно -- со следами, возникающими в результате реализации субъектом механизма совершения преступления, возможности переработки которых зависят от складывающейся криминалистической ситуации (в соответствующей интерпретации применительно к деятельности лиц, осуществляющих уголовное преследование и профессиональную защиту от него). Информационно же познавательные закономерности, которым подчиняются эти процессы, и составляют сам предмет криминалистики.

Именно поэтому адвокат -- защитник лица, в отношении которого осуществляется уголовное преследование, в своей деятельности должен использовать все достижения этой науки.

Особое значение для успешной защиты имеет учет адвокатом прагматической значимости результатов проявления изученных криминалистикой в целом и отдельными ее теоретическими учениями закономерностей информационно-познавательного процесса в рамках уголовного судопроизводства и особенностей их преломления в средствах ее «разработочных, прикладных» разделах -- криминалистической техники, криминалистической тактики и методики расследования преступлений определенных криминалистических видов. И, что наиболее принципиально -- осмысленное, целеустремленное и активное их применение в своей правозащитной деятельности.

Но в то же время, основополагающим принципом уголовного судопроизводства любого правового государства является принцип презумпции невиновности, в соответствии с которым каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Обвиняемый свою невиновность доказывать в уголовном процессе не обязан; бремя доказывания виновности и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого (обвиняемого), всецело возлагается на лиц и органы, осуществляющие уголовное преследование.

Сказанное в целом и предопределяет основное стратегическое направление всей криминалистической деятельности защитника. Оно же -- с учетом уголовно-процессуальной функции адвоката в уголовном процессе и предмета защиты, -- по большинству уголовных дел состоит в обосновании криминалистической неполноты, ущербности, а потому недостоверности конкретных сформированных органами уголовного преследования доказательств и/или недостаточности их совокупности для уголовного преследования (обвинения) подзащитного в совершении инкриминируемого ему преступления. По сути, как некогда заметил Р. С. Белкин, в уголовном судопроизводстве адвокат выступает в роли санитара правосудия, не допускающего уголовное преследование подзащитного без наличия для того должных законных и достаточных оснований (как минимум, активно с учетом и использованием всех достижений криминалистики этому препятствующего).

А эта ущербность в обвинительной деятельности органов уголовного преследования, в свою очередь, является прямым следствием ошибок и недостатков, допускаемые следователями1, главным образом, в трех имеющих методологическую значимость направлениях их криминалистической деятельности, сущность которых издавна и достаточно глубоко изучена наукой криминалистикой и по существу составляет общую теорию этой науки.

Здесь, в первую очередь, имеются в виду недостатки и ошибки следователя, допущенные им:

А) При обнаружении уголовно-релевантной (доказательственной) информации и при формировании на этой основе судебных доказательств;

Б) В процессе осуществления криминалистической идентификации (других видов криминалистического распознавания);

В) В своей версионной деятельности.

Адвокат должен не только знать соответствующие методологические положения криминалистики, уметь оценивать полноту, всесторонность и объективность восприятия и учета их следователем при уголовном преследовании подзащитного, но и рационально использовать результаты их объективного проявления, соответствующим образом их экстраполировать в криминалистической деятельности по достижению указанной выше своей стратегической цели по каждому уголовному делу.

Первые из постулатов, составляющих методологическую основу использования средств криминалистики адвокатом-защитником, таковы:

А. 1. Для совершения преступления, относящегося к тому или иному виду, лицу независимо от его субъективных качеств и криминальной ситуации (о значимости которых в рассматриваемом здесь криминалистическом аспекте речь пойдет ниже) необходимо совершить ряд типовых действий.

Сущность и характер этих действий предопределяются содержанием соответствующей главы Общей (в частности, расположенной в ее разделе 2 -- понятия преступления, его субъекта, формы вины, виды соучастия и т.д.) и Особенной частей УК РФ (объектом посягательства). А если рассматривать эту проблему с сугубо прагматических позиций, то, в первую очередь -- содержанием диспозиции отдельной нормы (норм) уголовного закона, которая очерчивает непосредственный объект и предмет определенного уголовно-наказуемого посягательства, мотивами совершения преступления, а также реально возможными способами реализации субъектом объективной стороны конкретного преступления.

Оговоримся -- совершая преступление, его субъект, разумеется, осмысленно не ориентируется на то, насколько «вписываются» его действия в диспозицию той или иной статьи Уголовного кодекса (исключением из этого, видимо, являются предумышленные преступления, в частности скрываемые инсценировками, либо носящие заказной характер). Однако их противоправность, уголовно-правовая наказуемость всецело предопределяется именно этим -- их соответствием определенной модели, в качестве которых и выступают диспозиции уголовно-правовых норм.

Можно с весьма высокой степенью вероятности предположить, что способы совершения преступлений одного вида достаточно стабильны. Отступления от них, появление новых (и самих способов, и их вариаций) не так часто встречаются в практике расследования преступлений (хотя, несомненно, таковое имеет место быть, в частности, под влиянием изменения экономических отношений в обществе и возможностями использования достижений научно-технического прогресса в криминальных целях).

Мотивация преступлений как элемент механизма их совершения еще более стабильна, чем способы преступной деятельности. Она колеблется в достаточно узком, исторически мало изменяющемся диапазоне -- от личных отношений между субъектами (зависти, ревности, бытовых конфликтов и т.п.), желания удовлетворить противоправным образом свои личностные потребности (в том числе извращенные) до социальных и экономических причин криминальной деятельности.

Можно сказать, что непосредственная мотивация совершения преступления того или иного вида такова, как закон предопределяет действия субъекта по ее реализации. Одни действия преступника будут при совершении убийства с целью завладения имуществом потерпевшего; другие -- при совершении убийства (может быть, того же потерпевшего и в тех же условиях) по сексуальным мотивам. Аналогичная ситуация прослеживается, например, при изучении механизма совершения квартирных краж: одни действия на месте происшествия преступник будет совершать, если мотивом совершения кражи является завладение определенными предметами (антиквариатом, картинами, орденами, монетами и другими объектами нумизматики и т.д.), другие -- если мотивом кражи является «взять, что попадется под руку».

Но любое преступление для субъекта, его исследующего, -- всегда событие прошлое, уже произошедшее, ретроспективное. И потому и при осуществлении по нему уголовного преследования, и профессиональной от него защиты, эти субъекты имеют дело с единственным материалом -- со следами, объективно возникшими в каждом конкретном случае в результате реализации лицом, совершившим преступление, диспозиции той или иной уголовно-правовой нормы.

Из сказанного возможно вывести следующий постулат:

А. 2. Типовые действия, которые преступник вынужден совершать при приготовлении, исполнении и сокрытии преступления криминалистически определенного вида, его мотивы и способы выполнения неизбежно и неукоснительно ведут к возникновению типовых следов на типовых объектах, соответствующих преступлениям этого вида, их мотивации и способам реализации. Иными словами -- обусловливают механизм следообразования как объективно возникающего отражения (отображения) механизма самого совершения преступления. Результаты этого процесса отражения возникают и существуют объективно, вне воли и сознания воспринимающих их субъектов.

Обусловленные механизмом совершения преступления, относящегося к определенному виду, материальные и идеальные следы отражаются на соответствующих материальных объектах и в памяти так или иначе вовлеченных в орбиту совершения преступления лиц (потерпевших, свидетелей). Очевидно, что количество их различно и конечно для соответствующего расследованию конкретного преступления уровня развития криминалистики: по преступлениям одного вида возникает большое количество следов материальных (примером тому является следообразование от насильственных преступлений); по другим (например, от должностных и служебных преступлений) -- следов идеальных. Так же обстоит дело со следами, отражающими участие отдельных лиц в совершении преступления, носящего групповой характер: действия исполнителя, как правило, влекут возникновение следов материальных, таких же его интеллектуальных соучастников, как организатор и подстрекатель -- чаще всего лишь идеальных следов.

Процесс осознания криминалистического значения все большей части объективно возникающей информации перманентно-поступателен. Характерным примером этому является, например, появление понятия виртуальных следов преступления, основанного на том, что особенности компьютерных технологий, используемых зачастую на различных стадиях преступной деятельности (от приготовления к совершению преступления до его сокрытия), вне зависимости от желания пользователя влечет возникновение информации, которую можно использовать в криминалистических целях.

И именно на обосновании того, что обнаруженные следователем следы объективно не подтверждают все или отдельные, наиболее важные в уголовно-правовом и уголовно-процессуальном значении, обстоятельства совершения подзащитным инкриминируемого ему преступления, как правило -- и в первую очередь, адвокатом и строится защита своего доверителя.

Приведем элементарные примеры: отсутствие отпечатков пальцев рук обвиняемого на орудии убийства в случае объективного установления того, что на руках обвиняемого в момент совершения преступления не было перчаток и что отпечатки пальцев после совершения преступления не уничтожались, ставит под достаточно обоснованные сомнения факт совершения данного преступления именно этим лицом. Несовпадение группы спермы, обнаруженной в организме потерпевшей от изнасилования, с группой биологических выделений обвиняемого -- исключает возможность совершения этого преступления данным лицом.

Конечно же, типовой механизм совершения преступления определенного вида достаточно существенно трансформируется под воздействием на него личности преступника, его психических, интеллектуальных, психолого-физиологических и, наконец, просто физических свойств и особенностей. Каждый преступник вносит в типовой механизм преступного поведения нечто свое, личностное.

Личностные факторы, имеющиеся у субъекта навыки исполнения тех или иных действий, зачастую обусловливают и особенности способов реализации им умысла на совершение преступления, что дает основание для выдвижения соответствующей следственной версии.

Да и сама криминальная ситуация во многом предопределяется особенностями личности, совершающей преступления определенных видов. Субъект преступления либо использует сложившуюся ситуацию, либо, напротив, конструирует ситуацию, наиболее благоприятную, по его мнению, для реализации имеющегося у него или незадолго до того возникшего преступного умысла. Факты совершения преступлений без учета их субъектами складывающейся благоприятной или неблагоприятной для того ситуации нечасты, более всего они характерны для так называемых «спонтанных» преступлений.

Эта специфика всецело предопределяет интерпретацию достижений частных криминалистических теорий, технических и тактических средств при осуществлении профессиональной защиты по конкретным уголовным делам.

И, наконец, третий методологически важный для осуществления, как уголовного преследования, так и профессиональной защиты от него, постулат.

А. 3. Типовые действия, необходимые для совершения преступления определенного вида, а потому влекущие возникновение типовых следов на типовых для того объектах, с методологической точностью предполагают возможность их обнаружения, извлечения, исследования и использования типовыми действиями следователя и других лиц и органов, осуществляющих уголовное преследование (как некогда заметил Г. Логфелло, «предвиденное должно обнаружить»).

В тоже время, следы, объективно возникающие в результате совершения преступления, сами по себе -- ни есть судебные доказательства. Таковыми они становятся лишь в результате их извлечения и переработки следователем в соответствующей для каждого из формируемого доказательства уголовно-процессуальной форме.

Основными из этих типовых действий являются (что очевидно) следственные действия и действия судебные следственного характера, исчерпывающий перечень которых регламентирован уголовно-процессуальным законом (а также ряд других мероприятий, также им предусмотренных например, получение доказательственной информации в результате проведения допустимых для использования в уголовном процессе оперативно-розыскных (негласных) действий, и т.д.).

Зная гносеологические возможности каждого из следственных и других действий и мероприятий по собиранию, исследованию и использованию отдельных видов следов преступления, возникающих (повторим) на типовых объектах и типовых по своему криминалистическому содержанию, возможно без особого труда составить их набор, минимально необходимый для уголовно-процессуального исследования конкретного преступления криминалистически-определенного вида.

Отсюда следует, что одним из наиболее существенных направлений процессуальной деятельности адвоката -- защитника является углубленное криминалистическое обоснования того, что: а) при осуществлении уголовного преследования следователем не использованы все необходимые криминалистические возможности для формирования доказательств, оправдывающих подзащитного или смягчающих его ответственность, и/или; б) при формировании судебных доказательств обвинения следователем допущены невосполнимые криминалистические ошибки и упущения, ставящие под сомнение достоверность того или иного доказательства.

Но, как известно, возможности переработки следователем, иным субъектом уголовно-процессуального исследования преступления следов обусловливаются складывающейся для него криминалистической ситуацией (следственной, защитной). Он нее, если не всецело, то во многом, зависит и последовательность направленных на то следственных действий и других мероприятий по доказыванию, и характер обстоятельств, на выяснение которых каждое из них направлено.

В основе возникновения той или иной ситуации для защитника лежит, в первую очередь, не объективная информация по делу, а субъективное отношение подзащитного к сущности предъявленного ему обвинения (возникшего в отношении него подозрения) в совершении преступления. Обусловлено это, как минимум, тем, что в соответствии со своим правовым статусом адвокат-защитник в принципе не вправе занимать позицию в отношении осуществляемого в отношении доверителя уголовного преследования вопреки его воли (не считая ситуации, когда адвокат убежден в самооговоре своего подзащитного).

Именно это и обусловливает возможности и направления рационального и эффективного выявления адвокатом оправдывающих подзащитного или смягчающих его ответственность обстоятельств.

С учетом этого можно выделить несколько вариантов (направлений) защиты лица, не признающего себя виновным в совершении инкриминируемого ему преступления:

а) обоснование того, что деяние не имело места вообще либо имевшее место событие не носит преступного характера, независимо от субъекта, его учинившего;

б) обоснование, что преступление не могло быть совершено подзащитным, в частности, в связи с наличием у него алиби либо по другим объективным причинам;

в) обоснование отсутствия во вмененном подзащитному деянии того или иного необходимого элемента состава предъявленного ему преступления (например, обоснование того, что подзащитный не является субъектом инкриминированного ему преступления);

г) обоснование недостаточности или (и) недопустимости изобличающих подзащитного доказательств;

д) обоснование нарушения органами следствия или суда принципа законности и обоснованности уголовного преследования в целом.

С этими положениями неразрывно связаны, во многом из них вытекают и ими обусловливаются, возможность и необходимость использования адвокатом-защитником познаний в области криминалистического распознавания -- идентификации, диагностики и ситуалогии (в том числе в случаях, когда данная деятельность осуществляется путем привлечения достижений других наук). Конечно же, наиболее значима из всех названных видов криминалистического распознавания идентификация -- установление тождества исследуемого объекта по его следам (образцам) или отсутствие такового.

Б. Основными причинами ущербности в осуществлении криминалистической идентификации в уголовном преследовании являются:

Б. 1. Осуществление идентификации по недостаточному комплексу общих и частных идентифицирующих признаков.

В первую очередь, такие ошибки наиболее характерны и очевидны для идентификации следователем личности или предмета путем предъявления для опознания.

Для обоснования ущербности осуществленной таким образом идентификации, защитнику следует не только скрупулезно оценивать соблюдение следователем уголовно-процессуального порядка производства этого следственного действия, но и, как минимум, раскрывать гносеологическую и криминалистическую значимость допущенных ошибок, ставящих под сомнение саму достоверность полученных результатов проведенной идентификации.

Б. 2. Однако эта же причина, как показывает практика, достаточно характерна и для идентификации экспертной, осуществляемой специалистами на основании постановления о ее производстве следователя (суда), и выражается в таких случаях в несоответствие выводов проведенной идентификации исследовательской части экспертного заключения.

Б. 3. Игнорирование экспертами в своих исследованиях современных достижений криминалистики в части возможности идентификации отдельных уголовно-релевантных объектов, повышающих обоснованность и достоверность выводов экспертного заключения.

Б. 4. Использование в производстве экспертной идентификации методов и методик исследования, не имеющих должного научного обоснования (т. н. «не валидных» методик).

Характерными примерами таковых в настоящее время являются экспертные диагностические исследования на выявление, так называемой, «виновной осведомленности» подозреваемого/обвиняемого об обстоятельствах инкриминируемого ему преступления, производимые с помощью технических устройств типа «полиграфа», либо достоверности «признательных» показаний этого лица, от которых в ходе дальнейшего производства по уголовному делу он отказался, -- вплоть до производства по этому поводу «психолого-вокалографических» (!)исследований. Однако по авторитетному мнению ряда известных ученых, общепринятых методик подобных исследований в современной научной психологии не существует (В. Е. Коновалова, А. А. Эксархополо и др.).

Из сказанного следует следующий достаточно очевидный, но, увы, далеко не всегда на практике соблюдаемый, криминалистически значимый постулат: защитник для успешного осуществления своей профессиональной деятельности должен не только профессионально владеть теорией криминалистической идентификации и с этих позиций выявлять допущенные следователем недостатки в ее производстве по конкретным уголовным делам, но и должен постоянно держать «руку на пульсе» современных ее достижений в части возможности научно обоснованной идентификации отдельных уголовно-релевантных объектов.

Эта необходимость обуславливается тем, что в настоящее время трудно встретить уголовное дело, при расследовании которого не применялись бы специальные познания в различных формах: от участия специалиста в производстве отдельных следственных действий до производства сложнейших экспертиз, зачастую дающих наиболее важные в доказательственном смысле результаты. И весьма часто, как то показывает практика, при этом допускаются ошибки, которые можно и нужно использовать защитнику в своей деятельности. Диапазон этих ошибок достаточно широк:

а) ошибки, связанные с обнаружением, изъятием и хранением объектов, которые в дальнейшем подвергаются экспертным исследованиям. «Штатными» примерами таких ошибок могут служить: неотражение в протоколе осмотра места происшествия (обыска) факта изъятия обнаруженного предмета; отсутствие в соответствующем протоколе сведений об условиях изъятия и хранения предмета, помещения его в полиэтиленовый пакет, опечатывание и т.п., о весе и объеме изымаемых веществ (если таковые имеют значение для дела, как то бывает, например, при обнаружении веществ растительного происхождения, которые, возможно, являются наркотическими, и т.п.);

б) ошибки следователя при назначении экспертиз. Диапазон их также весьма широк: от искажения исходных данных, значимых для экспертного исследования, в описательной части постановления и некорректной формулировки вопросов, предлагаемых для разрешения экспертам, до нарушения прав обвиняемого, связанных с назначением и производством экспертиз;

в) ошибки, допускаемые при производстве экспертиз и в сформулированных экспертом выводах.

Все это и предопределяет необходимость для адвоката и самому широко применять специальные познания при осуществлении защиты по уголовному делу. Формы того -- различны: от получения по собственной инициативе заключения специалиста по интересующим его вопросам, ходатайств о назначении судебной экспертизы (первоначальной, дополнительной, повторной) до личного своего участия (с разрешения следователя, суда) при ее производстве и в допросах специалиста (эксперта) на предварительном следствии и в суде.

В) Третьим методологически принципиально важным системным положением, обуславливающим необходимость, возможности и направления использования защитником средств криминалистики, являются теоретические основы версионной деятельности в уголовном судопроизводстве.

Дело в том, что вывод следователя о доказанности виновности подзащитного -- есть не что иное, как его в большей или меньшей степени обоснованности о том версия, которая и подлежит проверке в ходе состязательного уголовного судопроизводства.

Однако сама по себе версия -- как результат логического рассуждения, -- идеальна, неосязаема. Проверяемыми практически являются лишь следствия, из определенной версии вытекающие -- (В.Е. Коновалова, А.М. Ларин, Я. Пещак, В.Ю. Шепитько и др.).

Материальные и нематериальные следы -- следствия преступления выступают, с одной стороны, в качестве основания (информационной базы) выдвижения соответствующей криминалистической версии, предположительно объясняющей одну из возможных причин возникновения этих следов. С другой стороны, следствия неизбежно должны нести на себе отпечатки (следы) причины. Это положение -- перенос структуры от причины к следствию, т.е. отображение первой во второй, лежит в основе свойства отражения, является, как известно, фундаментальной чертой динамики процесса причинения.

Из этого методологического положения следует, что причина ведет к своему исчерпывающему отражению в следствиях своего действия. А потому, если предполагаемая причина (версия) -- истина, то она должна быть с исчерпывающей полнотой представлена в необходимых следствиях (следах) своего действия. Иными словами, если версия следователя о виновности подзащитного достоверна, а потому, по его мнению, является истиной, то все с неизбежностью вытекающие из нее необходимые следствия должны быть объективно установлены и доказаны.

Небольшой гипотетический пример для иллюстрации этого положения.

Органами уголовного преследования Петров обвиняется в том, что он в определенном месте и в определенное время совершил убийство Иванова, смерть которого последовала от ударов ножом.

Что с необходимостью следует из этой версии? Какие необходимые следствия из нее вытекают (что, иными словами, в подтверждение ее достоверности должен установить следователь)? Их, как минимум, три:

1) Петров в момент нанесения Иванову ножевых ударов находился на месте убийства;

2) у Петрова на момент убийства Иванова был нож, которым потерпевшему наносились удары;

3) Петров имел мотив для убийства Иванова.

Необходимые следствия должны быть выведены -- и найти себе подтверждение для обоснованного уголовного преследования подзащитного адвоката, и из частных версий, связанных с версией общей.

В нашем гипотетическом примере, о совершении убийства потерпевшего Петровым: о форме вины, мотивах преступления и т.д. Например, если частная версия гласит, что Петров завладел имуществом потерпевшего, то из этого с необходимостью следует, что эти ценности находятся у Петрова, либо после совершения преступления он как-то иначе распорядился ими по собственному усмотрению.

Не установление хотя бы одного (и «всего лишь» одного) необходимого следствия, вытекающего из версии о виновности обвиняемого в совершении преступления, влечет неполноту и необъективность расследования, делает необоснованным привлечение лица к уголовной ответственности, влечет следственную, зачастую, к сожалению, и судебную ошибку в установлении виновности обвиняемого.

Именно этим, думается, можно объяснить следственную и судебную ошибки в деле «отцеубийцы» Дмитрия Карамазова в «Братьях Карамазовых» Ф.М. Достоевского. Казалось бы, нашли подтверждение все необходимые следствия, вытекающие из версии о его виновности: и присутствие Дмитрия на месте происшествия, и наличие у него орудия убийства (пестика), и несомненное и всем очевидное наличие мотива, и т.д. И всего лишь одно необходимое следствие не было подтверждено. Его можно сформулировать так: «Если Дмитрий Карамазов убил отца и завладел при этом тремя тысячами рублей, то, следовательно, эти деньги либо находятся у него, либо он их растратил, либо кому-то передал». Показания же Карамазова о том, что израсходовал он в Мокром не более полутора тысяч из «ладанки», и других денег у него нет и не было, ни следствием, ни судом опровергнуты не были; следовательно, необходимое следствие из версии установлено не было, но, как нередко бывает, «мужички за себя постояли».

Лишь тогда -- и только тогда, когда практическая проверка докажет, и докажет достоверно однозначно -- существование всех необходимых следствий, вытекавших из общей и частных версий, они перестанут быть версиями. И если хотя бы одно из необходимых следствий органами уголовного преследования всесторонне, полно и объективно не подтверждено -- версия и остается (воспользуемся выражением А. М. Ларина) -- лишь версией, а не приобретает характер истины.

А потому в этом отношении криминалистическая составляющая деятельности защитника всецело должна быть направлена на обоснование того, что некое необходимое следствие из общей и/или частной версии, сформулированной в обвинительном тезисе применительно к его подзащитному, не подтверждена результатами осуществленного в его отношении уголовного преследования. И, следовательно, деяние и обстоятельства его совершения, инкриминируемые его подзащитному, с должной достоверностью не установлены и не могут быть положены в обоснование обвинительных выводов.

Журнал "Воронежский адвокат" №3 2013 г.


К списку публикаций...

26 января 2017
16 января 2017
15 октября 2012
Деловой сайт Воронежа
Яндекс.Метрика